Торговое прошлое одесской Филармонии.

По общему мнению многих историков и библиографов города у моря, создание новой биржи на Пушкинской стало одним из событий, достойно отметивших столетие Одессы.

Здание, где сейчас помещается Филар­мония, в целом сохранило первозданный облик и многое может поведать о себе.

Основные сведения сообщает чугунная «охранная» дос­ка, укрепленная на углу здания со стороны Пушкинской улицы. На этом своеобразном паспорте написано: «Памятник архитектуры. Новая биржа. XIX век. Арх. Бернардацци».

«Есть в Одессе и здание, где когда-то производились сделки - Биржа. Это одно из красивейших зданий в городе. Как рассказывают потомки «лепетутников», исто­рия его такова. В свое время, когда возникла необходи­мость в таком здании, экспортеры, банкиры при поддержке «лепетутников» позвали итальянца-архитектора Бернардацци.

«Бернардацци! — сказали они ему. — Надо построить биржу...» — вспоминал известный одессит Леонид Утесов в книге «Спасибо, сердце».

Конечно, эта история все же выглядела иначе. На самом деле в 1891 году городские власти объявили ни больше ни меньше, как всемирный кон­курс, на котором из тридцати предложений выбрали эскиз­ный проект архитектора Прохаски из Вены, а дора­ботать его поручили архитектору Бернардации, который по переработанному проекту руководил строительством биржи, которая стала одной из достопримечательностей города» Здание получилось прекрасное - с витыми колонками посреди гигантских окон, с цветными витражами, желтыми кирпичными стенами, гранитным фун­даментом и мраморной лестницей, которая прямо с улицы вела в колоссальный двухэтажный мраморный вестибюль.

Слева от этой лестницы благодарные одесситы в 1900 году установили бюст Бернардацци «в ознаменование 50-летней дея­тельности архитектора строителя биржи».

По обе стороны бюста на мраморных же колоннах вырезаны имена тех, кому здание обязано своим неповторимым обликом: мрамор­щиков, скульпторов, резчиков по дереву, художников, а ря­дом символы их труда, вернее, искусства: циркуль, уголь­ник, резец, молоток, пила, щипцы и палитра.

Кстати, когда через некото­рое время муниципальные власти вознамерились было реконструировать здание с коренным изменением фасада, этому «варварству» воспротивилась не только вся инженерная общественность города, но и простые одесситы.

Со стороны Пушкинской улицы над высокой резной дверью с бронзовыми ручками в виде драконов начертаны годы строительства здания: 1894—1898. Однако полностью же ра­боты были закончены лишь в 1899 году.

Наверное стоит вспомнить и такой момент. Как напишут впоследствии Илья Ильф с Евгений Петров в не вошедшей в роман «Двенадцать стульев» главе «Прошлое регистратора загса», в это время возвратился в родной город после ку­тежей в Париже будущий компаньон Остапа Бендера Киса Воробьянинов. Проезжая с вокзала на извозчике, он по­глядывал «на городские достопримечательности: на новое здание биржи, сооруженное в ассиро-вавилонском стиле».

Хотя авторы вольно оценили стиль здания, даже профессионалы называли в разное время до пяти архитектурных стилей и, в конце концов, «сговорились» на венецианской готике, не исключая элементов мавританского стиля.

«Вот биржа в мавританском стиле. Здесь в январе я стоял с томиком Чехова и не мог донести до дому — раскрыл книгу на улице — стал читать, и на нее падал снег», — писал в своем дневнике Корней Чуковский, который в итоге оказался самым точным из писателей «толкователем» стиля биржи.

Наружный декор окон исполнил из мрамора скульп­тор, который, будучи мастером, не рисковал, подписывая свою работу: со стороны Пушкинской улицы на втором от угла окне свинцом врезана в мрамор надпись: «Мастер­ская М. Молинари».

Живописные панно главного зала работы флорентийского художника Кассиоли и фриз, написанный художником Каразиным, были тематически связаны с функциональным на­значением здания: «Земледелие», «Торговля», «Промышлен­ность», «История торговых отношений России».

Однако спустя всего лишь два десятка лет «появились на своих буланках Шурка Понедилок с Сашкой Птахой. Потом въехали еще несколько всадников — огромный зал биржи мог вместить в себя целый кавалерийский отряд... Посреди зала на дубовом стеллаже высилась огромная дос­ка, испещренная клетками... «Валюты» — было написано вверху над доской. А в клетки вписаны были цифры: «Ан­глийский фунт — 63—66, французский франк — 3—3,5, итальянская лира — 1,1 —1,15... Это была последняя на одесской бирже котировка иностранных валют», писал Юрий Смолич в своем романе «Рассвет над морем».

После гражданской войны и установления в Одессе советской власти в зале «бывшей биржи», как его тогда называли, устраивали торжественные мероприятия, проводили пленарные заседания Совета депу­татов, организовывали литературные вечера.

Кстати, именно в «Зале горсовета», как к тому времени называли биржу, 22 марта 1928 года в по­следний раз в Одессе выступал Владимир Маяковский. И, наверное, этот вечер был «звездным» для «Зала горсовета».

Сейчас после всех метаморфоз в здании размещается Филармония и в связи с этим уместно вспомнить, что его стены «слы­шали» когда-то голос Федора Шаляпина. Сегодня зал пол­ностью принадлежит музыке. Но и поэтическое слово нет-нет да звучит здесь. Однако такого резонанса, как во время выступления Маяковского, оно больше уже не обретало.