|
Я вышла родом из еврейского квартала…  Немного перефразируя старую песню, не получится соврать. Родившись в центре Одессы, которая будет «той Одессой!» до тех пор, пока в ней останется хотя бы один еврей, я более 20 лет прожила в том городе, который стал для меня всем в душе и практически чем – то таким же абстрактным в реальности.
Проведя эти годы в сердце тех улочек, которые стали для меня первыми дорогами в жизнь, я сейчас мало что узнаю, гуляя по ним. Разве что те же дома, пусть даже с отреставрированными, или наоборот, обветшавшими фасадами.  Да, как не обидно об этом говорить, я иногда не узнаю их, знакомых с детства, Даже на родном перекрестке улиц своим, знакомым с тех пор, остались разве что аптека на углу Нежинской и Льва Толстого, трамвайные пути да тот дом на Франца Меринга, которая теперь Нежинская, между Горького и Тираспольской, в котором я жила.  Вспоминаются и те утренние часы, когда я бежала в свою школу, тогда еще просто «сто девятнадцатую», которая считалась привилегированной. Теперь там Первая гимназия имени Аллы Быстриной. Об Алле Петровне, этом безвременно ушедшем из жизни человеке, прекрасном педагоге, директоре моей школы, в душе сохранились самые теплые воспоминания. Вспоминаются большие перемены, когда мы срывались за два квартала от школы, в ресторан «Киев» на углу Александровского проспекта и Бунина, чтобы купить пирожных. А «свободная от школы» молодость проходила в центре города, часто – в кафе «Молодежное».  Нынешняя молодежь ведь и не знает, что там, где ныне «Мак» на Дерибасовской, раньше находился летний кинотеатр «Молодежный», а рядом в подвале – кафешка, где мы «тусовались» вечерами. И приехав в свою Одессу в первый раз после долгой разлуки, была счастлива, увидеть знакомые дома, магазин, куда бегала за хлебом еще девчонкой, ту же аптека и мой двор.  А позже, уже после школы, шла на Преображенскую 8 - в «Нархоз». Учиться было интересно, но не легко. Занималась на вечернем отделении, а потом – домой, к дочерям. Зимой, когда шел снег, мы гуляли во дворе допоздна. И мой последний в моей стране снег, в ночь перед вылетом из Борисполя в США, запомнится на всю жизнь. Здесь тоже идет снег, но как-то не по-русски... А вот люди уже не те в той Одессе, которая для меня, в случае возвращения назад, стала бы просто второй иммиграцией. Это уже не тот город, из которого в 1993 году с семьей мы переехали в Бруклин. Он еще в чем-то, пусть и не во многом, та Одесса.... И несколько ближайших поколений, вероятно, смогут удержать это имя не только на карте. Недаром, об умирающем, а тем паче о покойном, говорят только хорошее. Она не та. Ведь в детстве я не понимала слов «жидовская морда» и не знала, что где-то есть место на карте, о котором ныне говорят иногда «ехай в свой Израиль».  Теперь моя Одесса стала для меня европейским городом. Казино, бутики, прочие атрибуты «свободного мира» далеко не всегда гармонично вписаны в архитектуру старых домов, при этом выпирая на старые улицы, которые помнят намного больше, чем может казаться тем, кто посчитал громадную аляповатую вывеску над своим «шопом» уместной на здании, к примеру, постройки этак XIX века.
И проходя по «окультуренным» таким образом улицам, я, наверное, уже не встречу многих из тех людей, кто был дорог и близок. Но, не смотря на то, что на этих улицах я зачастую напрасно стараюсь увидеть остатки города моего детства, она остается для меня городом, который я вижу во сне и живу в нем, пусть только душой.  Наверное, в реальности изменения не затронули только городские кладбища, где за временем уже никто не следит, поскольку там оно не имеет своего значения. И мне нетрудно пролететь тысячи десятков километров только для того, чтобы отдать дань памяти своим бабушкам и дедушкам, которые лежат на Слободском еврейском кладбище. А когда-то я любила прогулки с отцом по выходным. Наш путь шел мимо кинотеатра Одесса на Спиридоновской а тогда еще Горького, проходили Соборку, где я обязательно должна была прокатиться на карусели или просто на цепях ограды памятника Воронцову. 
Потом через Советскую Армию мимо Центрального Гастронома, выходили на Дерибасовсую, обязательно заходили в «Золотой ключик», где для полного счастья надо было наесться сладостей и вкуснющего пломбира в кафе, выпить яблочного сока по 10 копеек в «Центральном овощном», от которого сейчас осталось только воспоминание. А рядом, на Дерибасовской, и сейчас стоит старый дом, дом Вагнера. В этом доме моя мама провела свою молодость, в этом доме появилась на свет и я. Через несколько минут, идя по Приморскому бульвару, у памятника Дюку де Ришелье спускались по Потемкинской лестнице на морвокзал полюбоваться на море и корабли. 
Провожая глазами какое-либо уходящее из порта судно, всегда хотелось оказаться на нем и отправиться куда-то. Позже эта мечта осуществилась, когда мы с родителями отправились в круиз по Крымско-Кавказской, или как ее еще звали, «крымско-колымской» линии. Прогулки возле моря в Аркадии или вдоль по Трассе здоровья… А через какое то время и мои дочери полюбили гулять по городу, росли на той же Соборке и качались на тех же цепях у памятника Воронцову, что и я. И все это было моей Одессой. Не хотелось уезжать из этого города, от дорогих сердцу улиц, мест, воспоминаний и ощущений. Однако пришлось, поскольку это было решение семьи, причем принятое по ряду объективных причин. Однако меня убедили, что в чем-то там будет лучше. И это действительно так. Но для меня было очевидно, что я оставляю не просто город, а очень близкого друга. А жизнь не стояла на месте. Учеба, работа и снова учеба. Начало собственного бизнеса. А по сути, эти годы было ничем иным как трудовой лагерь усиленного питания сроком на 10 лет… А потом – амнистия и первая встреча с Одессой. При «первой» прогулке по городу центр Одессы предстал как европейский город, с банкоматами, супермаркетами, гостиницами с «поставленным» сервисом. Однако первое впечатление обманчиво. Уже за вокзалом Европа закончилась. 
Битый асфальт тротуаров, мусор, пошарпанные фасады старых, некогда красивых и гордых зданий. А жилые или, как их называют, спальные районы – это вообще отдельное и далеко не самое прекрасное впечатление. И уже сейчас при каждом посещении любимого города, который стал когда-то всем, а теперь, наверное, ничем кроме прошлого, чувств и воспоминаний, возникают ощущения, которые может испытывать ребенок, возвращающийся к матери. Ведь недаром, наверное, Одесса – мама. И не составляет труда обогнуть земной шар для встречи с ней, с мамой. Однако вернуться сюда навсегда было бы очень тяжело. Не знаю, получилось бы у меня. Ведь это было бы даже не повторной эмиграцией. Ведь я вернулась бы чужим человеком в родной город. 
И пусть это не тот город, где я любила прогулки с отцом, но он ближе, чем та страна, в которой, живя и зная язык, я понимаю, что она – только место проживания, место работы... просто «место». 
А ОНА… Я чувствую ее, но там мне, наверное, уже просто нет места. И все же, вернувшись жить в этот город, если бы жизнь и стала рутиной, то она бы стала МОЕЙ РУТИНОЙ в МОЕЙ ОДЕССЕ, ведь я одесситка от рождения и в душе. До сих пор...
|
